Роджер Желязны, роман «Князь Света»:

<sub>Ниррити положил руку ему на плечо.

— Значит, само твоё существо изнемогает, должно быть, от боли, внимая насаждаемому ими богохульству!

— Не очень-то я их жалую, да и они меня тоже.

— Ещё бы. Но вот Сэм — он же делал то же самое — преумножая число ересей, ещё глубже погребая истинное Слово…

— Оружие, Ренфрю, — сказал Ольвегг. — Оружие и ничего более. Я уверен, что он хотел стать богом не больше, чем ты или я.

— Может быть. Но лучше бы он подыскал другое оружие. Хоть он и побеждает, души их всё равно потеряны.</sub>

Конец цитаты.

Эти строки покойного фантаста наилучшим образом отражают то настроение, в которое я погрузился, когда aleksandrit двенадцать дней назад (5 января 2012 года) ознакомил всех нас с новостью о том, что в Швеции файлообмен и вообще свободное копирование теперь рассматривается как отдельная религия, как новая церковь, как вероучение — копимизм.

Является ли эта перемена, это событие скорее победою свободного копирования над учением правоторговцев о копирайте, или же торжество копимизма вернее свидетельствует о тяжёлом моральном, идеологическом, вероисповедном и духовном поражении копимистов в этой борьбе?

Чтобы ответить на этот вопрос, следует прежде всего увидеть всю картину событий в её исторической перспективе.

Для начала давайте вспомним, что заповедная черта между идеологическими и вероисповедными доводами в споре о копировании была впервые пересечена отнюдь не недавними шведами копимизма. Как раз наоборот, это сделали сторонники копирайта и правоторговли, причём достаточно давно. Уместно думать, что черта эта была впервые нарушена тогда, когда нелицензионное компьютерное копирование впервые широко объявили кражею. (Я считаю разумным думать, что сделал это Билл Гейтс 3 февраля 1976 года в четвёртом абзаце «An Open Letter to Hobbyists», защищая бизнес-интересы своей компании, тогда называвшейся «Micro-Soft» через дефис.) В вероисповедном отношении это значит, что нелицензионное копирование (совершаемое вместо уплаты денег поставщику) было тогда объявлено грехом (нарушением Божией заповеди «не укради», которая среди десяти заповедей в православии считается восьмою, а лютеранами и римско-католическою церковью считается седьмою).

Вижу, что ожидания правоторговцев всецело оправдалися: постановка знака равенства между нелицензионным копированием и воровством действительно стала тяжким ударом по айтишникам из числа христиан — ударом по их совести. Даже сейчас, спустя более чем тридцать пять лет, нет-нет да и встретишь на христианском форуме беседу (иногда на десятки страниц) о том, является ли нарушение копирайта грехом, требует ли исповедания греха и последующего деятельного раскаяния.

Но ведь и ответ копимистов на этот удар, их новое вероисповедное оружие выглядит неудовлетворительным. Ну то есть для неверующего, может быть, и кажется полезным притвориться, что копирование — это такая как бы церковь, чтобы юристы поменьше доставали. Но уж христианину-то не приличествует отречься от Христа и переменить веру во имя одной только свободы копирования. Крайне глупо отказываться заплатить правообладателю деньгами, но быть вполне согласным поплатиться душою. (Да и вся ситуация не выглядит ведь поводом для такого глубокого отчаяния, как «мы другова Бога сыщем» в сказке у Саморядова.)

Вместо того достаточно было бы попристальнее вглядеться и вникнуть в настоящее (а не вымышленное) отношение христианства к копирайту.

Так уж случилось, побывав в Сиэтле я смог застать Гейтса во время очередного интервью. График у него расписан поминутно, поэтому чтобы задать вопрос пришлось пройти несколько препятствий. Когда Билл направлялся в аэропорт, мне удалось его перехватить. (Летел он к слову в страну Антигуа и Барбуда). И за 120 секунд я задал всего пару вопросов, представившись журналистом из Украины.

Привожу вольно, как было:

Я — Hello Bill! I am an journalist from Ukraine. Can I ask you a couple of questions?
Б — Sorry I am hurry.
Я — Just a couple of…
Б — Ок, Ок (это произносится на ходу, пока Билл проходит Сиетловкий аэропорт)
Я — How do you see the software industry in future?
Б — Мы стремимся к тому, чтобы программы запускались на каждом устройстве, где могли бы работать. В том числе, действия пользователя не должны быть сидя, они буду более мобильны. (Вольный перевод.)
Я — Билл, какова стратегия Майкрософт, по отношению к социальным сетям и посковым системам. Как вы планируете конкруировать?
Б — (улыбается) Сейчас я этими вопросами не занимаюсь.
Я — Но все же, каким вы видиете Майкрософт в будущем.
Б — Мы хотим делать софт, везде где он может принести пользу. Извините, я спешу.
Я — Спасибо большое.

Конечно, сама встреча с Биллом побудила меня запостить. Конкретных ответов, как это и полагается, не последовало.
Всего лишь делюсь тем, что успел запечатлеть.

P.S. Пишу с мобильного, поэтому звиняйтся за скучность и возможные ошибки.

После известных проблем на реакторе Фукусима в Японии, большая часть общественности, по понятным причинам, снова начала скептически рассматривать идею атомных электростанций. Но только не Билл Гейтс.

Выступая вчера на бизнес-конференции Wired в Нью-Йорке, он начал говорить о преимуществах «атома», в частности — построении реакторов следующего поколения. Как говорит он сам: «Последствия преувеличены». «Если вы сравните количество жертв от утечки ядерных отходов с тем, сколько человек умирает от каждого киловатт-часа угольной электростанции, вы поймете, что разница колоссальна». Несмотря на это, он соглашается с тем, что когда происходит какая-то серьезная катастрофа, последствия которые несет атом, куда более серьезны. «Уголь убивает меньшее количество людей за один раз — и поэтому так нравится политикам».

Реплики Билла Гейтса в этом разрезе интересны прежде всего тем, что его слова не расходятся с делом, а если быть совсем точным — то с кошельком. Сегодня, когда Гейтс вовлечен в инвестиции, он и его друг Натан Мирхвольд (Nathan Myrhvold) плотно занимаются стартапом Terrapower – как раз тем, что и обещает вывести принципы построения атомных реакторов на качественно новый уровень, где отходы производства будут измеряться тысячными долями, по-сравнению с тем, сколько их производит сегодня средняя атомная электростанция.

3 декабря мне посчастливилось побывать в Обители Зла офисе корпорации Амбрелла Майкрософт Украина (Киев).
Представляю вашему вниманию небольшой обзор с фотографиями.

Утро 29 октября начиналось для Уильяма Гейтса самым приятным образом. Голова слегка побаливала после вчерашней вечеринки, но, несмотря на это, настроение было просто замечательным. Только что звонил Балмер: акции «Майкрософт» выросли сразу на пять пунктов!

Довольно потирая руки, Гейтс подошёл к компьютеру и открыл почту. Новых сообщений было куда больше, чем обычно. Впрочем, так ли это удивительно, если ты фантастически богат, а накануне отметил день рождения? «Определённо,» — отметил он про себя с некоторой долей грусти, — «деньги не принесут тебе новых друзей, но многократно увеличат количество желающих ими казаться».

Отхлебнув кофе из большой кружки, Билл пробежал взглядом по заголовкам писем. Поздравления, поздравления, поздравления… Половины имён он вообще не мог вспомнить. Снова поздравления, приглашения, предложения, опять поздравления — так, а это что такое? Гейтс открыл письмо, и улыбка медленно сошла с его лица, едва он начал читать.

Мягко ступая босыми ногами по ковру, в комнату вошла Мелинда.
— Билли, ты такой бледный! Что случилось?
— Я не могу поверить! — Гейтс качал головой, и казалось, что он вот-вот расплачется. — Эти русские, они, они…
— Успокойся, милый! Что бы ни сделали эти ужасные русские, это не стоит таких переживаний!
— Успокойся? Но дорогая, я не могу успокоиться! Это просто ужасно! Всё пропало!
По срывающемуся голосу мужа Мелинда поняла: он не шутит.
— Билл, ты меня пугаешь! Ответь же, в чём дело?
— Не знаю, как сказать тебе об этом, милая. В общем, они слили мне рейтинг на Хабре.
Лицо Мелинды побледнело.

Перестройка. Гласность. Microsoft. Вглядитесь в эти простые и молодые лица.